Адская музыка

Однажды каждый родитель задается мыслью: а не отдать ли ребеночка в музыкальную школу. Даже в семьях, где никто и никогда не занимался музыкой, этот вопрос, хотя бы раз поднимает, хотя бы один родитель. Он может тут же сам ответить на него: нет-нет, какой ужас, нам это не нужно. Так же категоричным бывает родитель, который сам отдал 5-7 лет своего бесценного детства гаммам и арпеджио. Но, все же, есть те родители, которые, поразмыслив, отправляют свое чадушко в мир музыки. То, чем окажется для ребенка этот мир, зачастую родителей не очень волнует. И, когда однажды отпрыск заявляет, что больше не хочет ходить в музыкальную школу, редкий родитель задастся вопросом, что, собственно, такого происходит там, что ребенок отказывается. Все это списывается на переходный возраст, на неблагодарность- мы для тебя! А, ты!
Надеюсь, моя история, заставит задуматься каждого родителя, который только собирается, или уже отдал ребенка в музыкальную школу. И тем более, если у вас уже возникли трудности, и ваша детка больше не хочет в нее ходить.74127_900
Мне было 7,5 лет, когда бабушка предложила отвести меня в музыкальную школу. Я уже умела играть несколько незамысловатых мелодий, и конечно я не отказалась от предложения продвинуться в этом направлении дальше. Итак, без ведома родителей, мы с бабулей пошли.
Отвела она меня к учителю, которая преподавала специальность у моей старшей двоюродной сестры. Любовь Николаевна мне сразу понравилась. Она была молодая, красивая, у нее были очень большие карие глаза и темные волосы. Она вообще не была похожа на типичных женщин. Ее красота была какой-то особенной. Еще она была очень добрая. Наверное, именно это ее так и украшало. Она провела мне прослушивание, после которого сказала, что я очень талантлива. Я долго думала, что же такого я сделала, что меня так хвалили! Ничего проще, чем барабанить пальцами по столу, хлопать и напевать, казалось, нет. Меня приняли.
Занятия музыкой мне очень нравились. Мне очень легко все давалось. У меня длинные пальцы, и я могла брать большой диапазон. Я легко запоминала ноты. В общем, все работало на меня. Но, я не считала себя ни особо талантливой, ни способной. Я занималась музыкой в свое удовольствие, не пытаясь кому-то, что-то доказать, и не выпрашивая похвалу. Однако, похвала меня стимулировала весьма. Я и сегодня люблю, чтоб меня похвалили лишний раз. У меня от этого повышается КПД.
После школы я бежала к бабушке. У нас дома не было инструмента. А, у бабушки стояло старое добротное пианино, которых сейчас, увы, не делают. Бабушке очень нравилось, когда я приходила. Во-первых, я ее проведывала каждый день, и по выходным тоже. Во-вторых, я играла, а она любила слушать музыку. После того, как я исполняла обязательную программу, она просила сыграть ей ее любимые песни. Я до сих пор их помню, и играю с особенной теплотой. Часто с сестрой мы устраивали для бабушки и дедушки концерты. По выходным и по праздникам это было традицией. Мы играли дуэт, пели, танцевали. Это было весело. Ни одно семейное торжество не обходилось без наших выступлений. Спустя год, родители купили пианино домой. И целый год мы скрывали это от бабушки. Не хотели ее расстраивать. Она говорила, что если у нас дома будет пианино, я перестану к ней ходить. И еще целый год я продолжала каждый день ходить к бабушке, чтобы она ничего не заподозрила. Интересно, как так вышло, что бабуля за этот год ни разу не была у нас…Все же какие мои родители обманщики!- это я сейчас поняла. Когда бабушка узнала, что у нас есть пианино, я все равно продолжала к ней ходить каждый день. Чтобы ее не расстраивать. Надеюсь, мои внуки будут такими же чуткими.
Но, от лирики вернемся в музыкальную школу.
То прекрасное время, когда занятия в школе доставляли мне, лишь удовольствие быстро закончилось. По причине беременности Любовь Николаевны. Помню, как моя одноклассница жутко рыдала, когда узнала, что Любовь Николаевна уходит в декрет. Мне тоже было очень жаль, но я понимала, что то, чем она собирается заняться в ближайшее время, гораздо важнее наших уроков. Хотя, я просто не понимала, что меня ждет! Если бы, хотя бы на доли секунды, мне дали заглянуть в будущее, я бы рыдала похлеще своей одноклассницы.
Всех лучших учеников Любовь Николаевны отдали на попечение ближайшей подруге директора- Светлане Владиславовне. Остальных распихали, кого кому.
Я ходила на уроки СВ с таким же открытым сердцем и желанием музицировать. Но, очень скоро я стала уставать. СВ готовила из нас чемпионов. Нашими силами. Она заставляла меня заниматься по многу часов, и я занималась. Перед концертами она доводила меня до изнеможения, буквально. У меня было столько репетиций, что пальцы уже просто не слушались, заплетались, болели, но она все равно заставляла и заставляла играть. Удовольствия от музыки я уже не получала. И каждый концерт я играла, лишь бы поскорее это все закончилось. Меня не трогали ни аплодисменты, ни оценки. Мне ничего этого не было нужно.
В то время музыкальная школа располагалась в старом здании барачного типа. Здесь, вероятно, когда-то были общежития. То, что школа может вообще быть какой-то другой, я даже не задумывалась. Такие вещи воспринимаешь так же естественно, как все то, что окружает нас с рождения. Там было сыро, холодно, с порога открывался коридор со стенами жуткого зеленого цвета, ржавые потеки с потолка. На благо искусства власти города не расщедрились. Но, вот, что всегда немного удивляло, что в школе стоял запах курева. Часто просто сизый дым. Я, наивное дитя, полагала, что это курят большие мальчишки! Тот факт, что в музыкальной школе вообще нет больших мальчишек, а те, что имелись не курили, меня даже нисколько не смущал. Ничего другого я думать не могла. И только спустя годы, уже когда школа находилась в другом здании, до меня дошло, что это курят учителя.
Новое здание школы было гораздо лучше. Школа и сейчас находится там же. Это некогда был ресторан. Потом он закрылся, как и всё в СССР, и вот спустя время Ирина Федоровна( директор) выбила это здание под школу. Нам всем понравился переезд. Школа была двухэтажная, красивая. Здесь остался дизайн от ресторана, который дополнили и освежили ремонтом. На втором этаже располагались аудитории, на первом концертный зал.
К тому моменту любые занятия в музыкальной школе стали для меня какой-то дикой мукой. Не смотря на то, что дома я играла с большим удовольствием, школу я воспринимала, как обязаловку. СВ постоянно меня за, что-то ругала. Я не помню за, что. Тем более, что играла я по прежнему хорошо. И даже удостоилась чести занять место на доске почета. Но, придиркам СВ казалось не было конца. Я выслушивала ее претензии, пряча под школьным фартучком дули. Так мне было легче, это помогало мне не расплакаться.
— Я ГОВОРИЛА ТЕБЕ блаблабла*?!!
*блаблабла- очередная ее претензия.
— Говорила,- бормочу я глядя в свои колени.
— НЕ ГОВОРИЛА, А ГОВОРИЛИ!
— Вас много?!
— ТЫ ДОЛЖНА РАЗГОВАРИВАТЬ СО МНОЙ НА «ВЫ»!
— Я говорю с Вами на «Вы», но Вы сами сказали «говорила».
СВ делала много пометок в нотах. Она на свое усмотрение меняла пиано на форте, и рисовала лиги. Жирно вырисовывала бекары и другие знаки. Все мои ноты изрисованы ее рукой. Такого похабного отношения к учебникам я не встречала больше нигде. Можно взять ноты любого ее ученика, и сразу станет ясно, у кого он учится. Вероятно, черкая подобным образом гениальные произведения, она чувствовала себя причастной к ним. Хотя, возможно, просто не слышала о существовании простых карандашей.
Еще у СВ были длинные ногти. Я таких длинных ногтей никогда в жизни больше не видела. Никакие современные наращенные не сравняться с тем, что росло на пальцах у СВ. И, когда она садилась, чтобы показать, как нужно играть то или иное произведение, они так противно клацали по клавишам.
К тому моменту, моя старшая сестра ушла в загул. Период острого пубертата мощно ударил по ее таланту. Она прогуливала, не учила. В общем, для мира музыки она была потеряна. И тогда СВ решила навестить наших бабушку и дедушку. Сестра жила с ними, и они заменяли ей родителей во всем, так же в вопросах учебы. Проводить к их дому, СВ попросила меня. И мы пошли. Всю дорогу, я думала о том, как СВ подло со мной поступает, втягивая в свою игру. Я, как примерная девочка, не могу отказать ей показать их дом. И, ведя ее туда, я подставляю свою сестру. Еще я думала, где же сейчас пропадает Танька, и, что будет, когда она вернется домой. Еще я переживала, что СВ не успеет уехать на последнем автобусе, ведь она жила не в нашем городе, а сообщение уже тогда претерпевало трудности. Я думала о том, что она могла бы взять с собой сумку, чтобы потом сразу пойти на автобус. С этими мыслями я вела ее самой короткой дорогой, ну, чтобы она успела потом на автобус. На самом деле, какой бы дорогой мы не пошли, расхождение во времени было бы не больше 2 минут. Но, я всем хотела добра, и потому повела ее по бездорожью.
Полная коротконогая СВ едва ковыляла на своих шпильках. Весь путь она причитала, что сломает каблуки и натрет ноги, и как же далеко живут мои бабушка с дедушкой. Дорога, и впрямь, я вам скажу не ахти. Сейчас, когда я взрослая, я и без каблуков не рискую там ходить. Но, в детстве сбежать с крутой горки, а потом взобраться было даже в удовольствие.
— Ой-ой-ой-ой-ёооой…- летела с этой горочки, спотыкаясь, СВ.
Потом мы шли вдоль железной дороги по камням. Когда мы проходили мимо общественного туалета, я решила срезать. И провела ее по мусорнику.
Это сейчас мне жутко смешно вспоминать, и я понимаю, что выглядит это все так, будто такой путь проложила для нелюбимой училки специально. Но, честное слово, тогда и мысли не было! Все это как-то так само получилось.
-Вам туда,- показала я рукой. А сама пошла в аптеку, которая находилась через дорогу. Там работала моя мама.
Я уже и не помню, чем закончился визит СВ, и стала ли Таня исправно ходить в музыкальную школу ( кажется нет), но назад СВ уже возвращалась сама по асфальту, а меня потом еще долго упрекала ободранными каблуками и мозолями.
Ну, что я могу сказать? С такой комплекцией надо носить мокасины.
Потом СВ ушла из нашей школы. Все педагоги у нас, почему-то неместные. Никого никогда не было местных. И все они, конечно, мечтали работать поближе к дому. Когда появлялось место в какой-нибудь другой школе, учителя с радостью от нас сбегали.
Почему мы не устраивали им проводы? Только представьте:
Счастливый педагог собирает свое ничего, и бежит-бежит к воротам школы, а нарядные девочки и мальчики на распев кричат вслед:
ПЕ-РЫ—ШКО-В-ПО-ПУУУУУУУУ.
Следующим моим палачом была назначена Галина Ивановна.
Высокая, худощавая, узкоглазая, у нее лицо и волосы были одного цвета. Трудно сказать какого. Серый, землистый. Она говорила в нос.
Древние греки утверждали, что в красивом теле красивая душа. Так, вот я сними абсолютно согласна! Ибо в некрасивом теле, столь уродлива душа!
Галина Ивановна была неприятна внешне, а ее душа была просто безобразна!
Я даже не знаю, чего она хотела от меня. Кажется, она просто любила издеваться. Я не помню произведений, которые я исполняла под ее руководством. Все, что я учила с ней, было учено под страхом. И не помню я, как она учила. Помню только ее жуткий ор. Меня не спасали дули под фартуком от ее крика. Я не припомню ни одного занятия, чтобы она меня не ругала, и не била по пальцам. И не припомню, чтобы хотя бы раз после концерта или зачета она меня похвалила, или хотя бы порадовалась за своих учеников. Она ненавидела, кажется, не нас, а само свое существование. Я ее невероятно боялась. Я искала предлоги, чтобы не ходить на ее уроки. Приходила в школу с забинтованной рукой, говорила, что у меня ушиб. На, что она страшно орала, и называла мой эластичный бинт тряпкой.
Даже в самом ее классе была какая-то такая атмосфера ужаса. Несмотря на то, что там были большие окна, кабинет был невероятно темным. Не представляю, откуда в женщине может быть столько злости. И почему такие люди занимаются с детьми, когда их место в зонах строгого режима, в качестве надзирателей.
Я шла в школу с дрожащими коленками. Доходила, и потом долго не могла заставить себя войти в здание. Я могла простоять так целый час и даже больше. Я даже не замечала, как проходило это время. Я думала, что я всего несколько минуток стою тут дрожу. Я дрожала, как осиновый лист, буквально. Потом, когда понимала, что время моего урока прошло, разворачивалась и шла домой. Так, я пропустила много уроков. Вместе с этим мне пришлось пропускать сольфеджио, муз. литературу и хор, чтобы не попасться на глаза Галине Ивановне. Впрочем все эти три предмета у меня не вызывали интерес вообще, а к тому моменту и вовсе все, что было связано с музыкальной школой вызывало во мне внутренний протест.

ХОР
Хор у нас вела престарелая Наталья Сергеевна. Ее возраст уже дважды перевалил за пенсионный, но ее не увольняли из жалости. Она не хотела уходить на пенсию настолько, что даже в выходные дни говорила мужу, что едет на работу, а сама пол дня каталась на автобусе.
Как она вела хор… Как-то никак. Было неинтересно. И еще очень смешно. Она была смешной бабушкой. Она носила на руках детские колечки из пластмассы и проволоки. Помню было у нее колечко- дельфинчик синего цвета. Оно красивое, но определенно для девочек не старше 6 лет. Когда она аккомпанировала, дельфинчик нырял на внутреннюю сторону пальца, и Наталья Сергеевна поворачивала его обратно, при этом оглядывая нас, с достоинством королевы. Будто она только что поправила перстень в пару тысяч карат.

Песен я не помню. Но, мы выступали с этим хором. Помню я пела вторым голосом, а вот, что…
Наталья Сергеевна дирижировала. И это тоже было очень смешно. Мы едва ли собирались с силами, чтобы не смеяться во время концерта, что не давалось нам во время репетиций. Она не имела ни малейшего понятия о дирижировании. Она просто размахивала руками так, как дирижировал бы ребенок 3-5 лет. Был у нее один жест, который, вероятно, означал, что нужно потянуть звук, который вызывал просто бурю гогота среди хористов. Она подносила руку к лицу, пальцами, как бы вытягивала звук из гортани и при этом складывала губы такой трубой, в которой явно читалось слово х*й.

СОЛЬФЕДЖИО
Сначала было ничего. Я не очень понимала, зачем нам этот предмет, но ходила на него без мыслей о том, что мне это не нравится. Потом учитель перешла в другую школу, и нас взяла к себе завуч. Анна Семеновна. Она была красивая. Но, вроде бы, недобрая. Не знаю, даже. Она казалась мне строгой, хотя никогда и не ругала. Сольфеджио мне никак не давалось на ее уроках. Она нажимала аккорд, а я не глядя должна была сказать, какой. И все то время, что я стояла отвернувшись от инструмента, я размышляла: ну, откуда я знаю, что она там нажала, если не вижу. Возможно, от страха перед Галиной Ивановной я, напрочь потеряла слух.

МУЗЫКАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА
Ее тоже вела Анна Семеновна. И этот предмет мне тоже был непонятен. Учить постановку балетов и опер по книгам было мне недоступным. А театров в нашей местности не было, и нет по сей день. Нужно было, что-то рассказывать о композиторах, о том, что и когда они сочинили, и почему. Но, мне все это категорически не давалось. Однажды Анна Семеновна сказала: «Я не пойму, почему в общеобразовательной школе ты учишься хорошо, а здесь нет. Музлитература- это тоже самое, что и русская или украинская, только о музыке.» Эта фраза заставила меня начать работу над собой. Я читала вдоль и поперек учебник, но мне все равно было неинтересно и непонятно. Тогда я стала конспектировать. Я составляла содержание, короткое описание. Это было, что-то вроде сочинений на тему, но в общеобразовательной школе я даже к экзаменам готовилась менее тщательно.
Сегодня, вспоминая все это, я вдруг подумала, что, возможно, дело было не во мне. Вот, например то, как создал Огинский свой самый знаменитый полонез (если вы не в курсе, то полонезов у него много), и как Моцарт реквием, я помню до сих пор. И это нам рассказывал алкоголик Фа-фа. А, вот то, что доносила Анна Семеновна куда-то все мимо ушло.
Впрочем, АС все равно не делала ставку на меня. И многих других учеhttp://web.archive.org/web/20160404152629/http://kvitka.me/?p=428ников. У нее был свой любимчик: Витя Сосискин- сын ее любовника. Витя был скрипачом. Надо отдать должное, Витя был хорошим скрипачом. Но, вот, Вова Малахов играл на скрипке гораздо лучше Вити Сосискина. Однако на областные конкурсы и в Артек не ездил.
Вам может показаться, что я ушла от темы. На самом деле, я просто подвожу Вас к мысли, что даже, если Ваш ребенок талантлив, в Артек на халявку все равно вместо него поедет «Витя Сосискин».
Однако, вернемся к моим страданиям. Первую четверть учебного года я проходила в школу кое-как. К концу октября я только и помню себя дрожащей под стенами школы. Как-то меня даже застала Галина Ивановна в этом мерзком состоянии. Видела в окно, как я шла в школу, и когда я так и не появилась, вышла посмотреть, где же я есть. Я в тот момент, чуть в штаны не наложила от страха.
Так же началась и вторая четверть. Но, стоять под школой дрожать от страха становилось невыносимо холодно. И тогда, я просто перестала туда ходить. Время, которое я должна была проводить в школе, я проводила, либо у подруг, либо дома( если не было родителей)- в целом, при желании прогулять, ученик всегда найдет чем заняться.
Уже совсем скоро из школы стали поступать сигналы. Учителя передавали моими одноклассниками устные послания, звонили в общеобразовательную школу, звонили маме на работу. Но, все это не возымело действия. Страх- самое сильное чувство. А, перед музыкальной школой я испытывала животный внутренний ужас.
Домашнего телефона у нас не было, и потому я позволяла себе не бояться, что вот-вот раздастся предательский звонок. После вояжа Светланы Владиславовны больше никто из учителей не решался ходить к ученикам на дом. И, они приняли единственно верное решение: позвонить на работу отцу!
Мой папа не имел личного кабинета и телефона. Он работал в шахте мастером-взрывником на участке буро-взрывных работ. На какой из шахтных телефонов поступил сигнал, я уж не знаю. Но, кто бы ни был принявшим звонок, весть о том, что у Михаила Филипповича дочь прогуливает музыкальную школу разнеслась по поселку очень быстро. Быстрее, чем папа донес ее до меня.
Папа меня не ругал. Он просто спросил, правда ли это, и почему. На следующий день утром папа зашел ко мне в комнату, и сказал:
-Собирайся, пойдем в музыкальную школу.
Это прозвучало, как гром среди ясного неба. Я-то, глупая, тешила себя надеждой, что все закончилось, и мне позволят больше НИКОГДА не ходить в этот АД!
— Я не пойду!
— Пойдем, я тебя к Любовь Николаевне переведу.
К тому времени она уже вышла из декрета. Ведь уходила она в него, когда я училась в 1ом классе, а это был уже, 5 или 6.
И мы пошли. Помню, папа тогда был одет, как на праздник. В костюме, в пальто, в шляпе и на шее белый шарф. Я очень любила вот этот его шарф, и шляпу. И пальто. И это был один из самых счастливых и памятных дней в моей жизни!
Я ждала папу в коридоре, когда он писал заявление о переводе. Помню чувство благоговения, которое я испытывала в этот момент. При этом, до чертиков, боялась, что сейчас откуда ни возьмись, появится Галина Ивановна.
Так, я снова стала учиться у Любовь Николаевны. А так же посещать все остальные занятия в музыкальной школе. На этом, казалось бы, можно было закончить историю. Но…
Несмотря на то, что мои отношения с музыкой и учебой были восстановлены благополучно, Галину Ивановну я продолжала бояться еще долгие годы. Я вздрагивала каждый раз при ее появлении в школе. Она не упускала шанса сделать мне замечание по поводу и без, на каком-нибудь мероприятии. Когда она сидела в комиссии на зачетах, мне казалось, что в спину мне дышит сам дьявол.
Я давно не живу в городе. Приезжаю туда один-два раза в году. И, по какому-то странному стечению обстоятельств в каждый свой приезд я встречала Галину Ивановну в автобусе. И даже, когда она меня не видела, я от страха втягивала голову в плечи. Это казалось мне ужасным, немыслимым, постыдным, но я ничего не могла с этим поделать! Я продолжала ее бояться!
И, вот в прошлом году, я наткнулась на одном форуме на обсуждение музыкального развития детей. Я стала вспоминать все это. И, мне невыносимо захотелось высказать этой Галине Ивановне все, что я чувствовала тогда. Я приняла решение непременно, по приезду в город, навестить ее в музыкальной школе. Чтобы наконец-то избавиться от этого страха перед ней.
В прошлом году я взяла с собой свою пятилетнюю дочь, и пошла разгонять страхи. Даже смешно, уже будучи мамой, я шла избавляться от детских комплексов.
Но, оказалось, что Галина Ивановна больше в школе не работает. Она вышла замуж за приверженца какой-то церкви, и теперь гастролирует с церковным хором. Аминь.
адская музыка